писанинки :)

[GazeRo888]

#продолжение
Юпитер: Бегство от Трона Иллюзий
18!+
Глава 1. Новые интриги и... Волчьи зрачки 

Тронный зал Дворца Абрасаксов на Великом Красном Пятне Юпитера пах озоном, формальдегидом и старым золотом. Балем стоял у панорамного окна, глядя на бесконечный конвейер человеческих туш, перерабатываемых в сыворотку молодости (он вернулся к технологии, потому, что немногочисленные старые партнеры за это все ещё платили, а королевство, что дышало на ладан, надо было кормить). Его лицо было все таким же юным, почти детским, как и тогда, когда он вновь обрел свою любимую, уточненную и прекрасную Омель, с пухлыми губами капризного полубога, но глаза хранили тысячелетнюю усталость. 
— Что за базарная баба завелась у меня за спиной?.. — голос Балема был тихим, шелестящим, как пересыпающийся песок. Он повышал его часто, но никогда, если дело касалось выяснения источника сплетен. — Мне «настучали», что поговаривают: дескать я взял клона двойника Падмэ Амидалы из-за грязного желания. Что якобы я влюбился в жену этого… Скайуокера. И сделал такой финт назло ему. Все это рассказали Энакину - и теперь он рубит мечом мои заводы.
Его главный жрец, существо без лица, закутанное в черную парчу, склонился ниже:
— Источник слухов анонимен, Ваше Императорское Величество. 
Балем медленно повернул голову. Рядом с троном рассеянно перелистывала цифровые экраны приказов Омель. Ее идеальные, вечно молодые плечи разделяли бремя правления последнего из рода правящей династии. Ради нее он терпел этот весь Космос, эти звезды, эту вечную жажду их взорвать друг друга просто потому, что какая-то старше или ярче. Она была единственной чистой и светой, волшебной и красивой реальностью во Вселенной лжи.
— Найдите мне эту тварь, — прошептал император. — Я хочу лично вырвать ей язык и растолочь в порошок для прикорма наших вариаций червей.
Ответ пришел раньше, чем дроны-ищеццы покинули орбиту. Пространство тронного зала исказилось, запахло гнилым деревом и серой. Прямо на мозаику из костей павших врагов шагнул Локи.
Он выглядел как четырнадцатилетний подросток: рыжие волосы торчали иглами, одежда представляла собой серебрянные (черно-оранжевые в декоре )доспехи.
— Ты звал меня, братец по несчастью? — оскалился Локи. — Ведь там где враки, там и Локи, знают это и собаки (а его самого тоже враками в это время осыпают))) :) - дружелюбно подмигнул он. - Асгард передает привет. Старые боги забыли вписать нас в бюджет мироздания, а Рейден, противостоящий вашему Абраксасу, решил, что молния дает ему право судить моего братца Тора-Громовержца.
Помяни его - так он и явится! - не успел етун и закончить фразу, как... из теней ударила ответная вспышка. Золотистая, слепящая. Бог грома Рейден материализовался в центре зала, сжимая посох. За его спиной возникли Чемпионы — суровые воины в синих одеждах, вооруженные секирами.
— Я поражаюсь!.. С чего тебя вообще сделали принцем Асгарда, болтун трикстерский?.., — прогремел голос Рейдена. — Ты вмешиваешься в Баланс Миров.
Двери зала рухнули. Шан Цзун возник из облака зеленого дыма, низко кланяясь.
— Эй, надеюсь, тут не говорят худое про Шао Кана? — провозгласил колдун. — Мой господин просил лишь стравить Республику со Внешним миром... вашими же руками, Абрасакс. Зачем ты выдал наш уговор? - на голубом глазу выдал он с любезной улыбочкой, нестарого мужчины с черными волосами до плечей и в кожанном кимоно.
Балем дернулся, словно от удара током. Его аристократическая бледность сменилась мертвенной синевой.
— Ты продажный второсортный шаман! — крик императора прорезал гудение фабрики внизу. — Тебе мало того, что ты глотаешь чужие призраки?! Ты смеешь открывать рот о моей любви?! У тебя нет и капли души, чтобы понять, что для меня была сама мечта о воссоединении с Омель! Ты просто сосуд для чужих бредов в горячке!
Чародей выпрямился. Его желтое лицо исказилось гневом. 
— После того, что я сделал, ты смеешь…
Это стало спусковым крючком. Зал перестал быть местом переговоров. Он внезапно стал ареной Мортал Комбата, которую никто не планировал. 
Рейден метнул молнию в Локи. Тот растворился стаей черных воронов, которые впились в лица Чемпионов. Из пастей демонов Абраксаса — огромных рогатых тварей с кожей цвета венозной крови, которых Балем держал в нижних катакомбах ради эстетики, — хлынула кислота. Демоны не подчинялись никому, кроме имени своего бога, которое прошептал император. Они рвали чемпионов Рейдена пополам, игнорируя молнии.
Король шоканов, привлеченный шумом, проломил внешнюю стену своим телом. Он увидел Балема и занес ритуальный кинжал над его возлюбленной.
— Это тебе за гибель моей семьи и половины племени! — проревел гигант.
Балем не успел среагировать. Между ним и королем встал Шан Цзун. Колдун принял удар каменного кулака на выставленный зеленый щит.
— Никто не смеет трогать собственность Императора, пока я здесь! — выплюнул Цзун, меняющий хозяина быстрее, чем Локи успевает сменить версию, казалось). 
Балем воспользовался замешательством. Подхватив за плечи Омель, отстреливаясь ножами из наручного арбалета, он ринулся к потайному ходу. Демоны прикрывали отход, пожирая попавшихся под руку тогрутт-послов и сенаторов, случайно оказавшихся на этаже. 
В спину императору летел рык Короля шоканов:
— Жалкий мальчишка! Глотатель чужих рабов! Я найду тебя и испотрошу с твоей куклой на глазах у Вселенского Сбора!

Глава 2. Жатва песка

Они бежали сквозь ядро Юпитера на личном крейсере Балема. Внутри корабля пахло антисептиком и отчаянием. Омель расстерянно уговаривала по рации последних преданных слуг запрятать остатки сокровищ и технологий Абрасаксов. 
— Да оставь им эти жалкие крохи, хоть они не стоят даже их, родная! - он прервал ее нежным поцелуем в ключицу. - Они все оскорбили нашу любовь, — бормотал Балем, поглаживая холодное стекло саркофага. — Но мы покажем им истинное величие. Настоящее бессмертие - обойдемся без них.
Корабль вышел в реальный космос у границ Арракиса. Дюна встретила их двумя лунами и ревом бури.
Балем спустился в самое сердце пустыни Сиетч, где пески уходили на километры вглубь. Там, куда не добирались даже фримены, лежало гнездо. Гигантские слепые черви, чьи чешуйчатые тела переливались жирным блеском, охраняли свои сокровища.
Но Балему нужен был не меланж. Ему нужна была плоть богов.
— Начинайте, — приказал он легионерам в белых масках.
Жрецы Абраксаса вышли вперед. Это были существа с содранной кожей, скрепленной металлическими скобами. Они вонзили в песок вибро-копья. Черви взревели, поднимаясь из глубин.
Начался ритуал Великой Жатвы. Это не было битвой. Это было хирургическое издевательство. Легионеры использовали гравитационные захваты, разрывая сегменты тел чудовищ прямо в полете. Кровь пряностей била фонтанами, окрашивая небо в токсичный фиолетовый.
Червей резали под корень. Их предсмертные конвульсии вызывали землетрясения, погребавшие заживо сотни контрабандистов. Балем стоял посреди кровавой вакханалии, воздев руки к небу. Черная желчь гигантов текла по его белым одеждам.
— Прими эту жертву, Отец! — кричал он пустоте. — Дай нам силу стереть грязь с лика Вселенной! Верни дому Абраксаса силы противопостоять нашим врагам!
Из разломанной земли поднялся Посол Дюны. Человек, чье лицо полностью скрывал стилсьют, но датчики транслировали его ярость на частотах, доступных технике Балема.
— Вы осмелились отравить Отца Пустыни ради своих вероисповеданий? — прохрипел динамик шлема. — Спайс принадлежит Муад'Дибу... Вы сделали одолжение, что сами обличили себя, это же вы украли кровь нашего мира, Абрасаксы!
Посол поднял руку. Песок вокруг крейсера Балема начал шевелиться. Десятки новых червей устремились к поверхности.
— Объявляю войну Юпитеру. Фримены придут за вами.

Глава 3. Роль исполнена

Палпатин любил театр. Кабинет Верховного Канцлера на Корусанте пропах жареным мясом нерфов и легким страхом.
Голограмма Балема мерцала перед его столом. Император Юпитера выглядел жалко: его белые одежды превратились в багровые тряпки, по щеке стекала слизь убитого червя.
— Сенатор Палпатин, в память о связи моих предков с вашим домом и наших встреч на взаимных аудиенциях... Прошу Республику предоставить мне и моей любимой политическое убежище. На меня открыли охоту и джедаи, и фримены, Шао Кан и Король шоканов. Мы - последнее звено чистых аристократов Юпитера!
Сидиус улыбнулся той самой отеческой, морщинистой улыбкой, от которой скисало молоко.
— Мой дорогой мальчик, — промурлыкал он. — Вы исполнили свою роль безупречно. Ваши зверства, ваша связь с темными культами, ваше похищение технологий создания сыворотки — все это идеальный отвлекающий маневр. Пока Совет джедаев носится по Внешнему кольцу, пытаясь найти ваши лаборатории, мой ученик Энакин находится в полной безопасности. Он уже готов принять Темную сторону. 
— Но я… моя жизнь…
— Ваша жизнь больше не имеет рыночной ценности, Балем, — пальцы Палпатина сплелись в замок. — Более того, вы стали обузой. Свидетель моих маленьких шалостей с манипуляцией Сенатом. Конкурент по власти.
Связь прервалась.
Балем понял все через три стандартных часа, когда сенсоры его яхты зафиксировали гиперпространственный прыжок прямо по курсу. Корабль тряхнуло так, что его любимая упала, держась за поручни.
В стыковочный шлюз вошел опять он, если не сказать: "с грохотом ввалился, снеся все на своем пути". Король шоканов. Без доспехов, покрытый свежими шрамами после схватки с демонами Абраксаса. В руках он держал огромный зазубренный тесак.
— Я предупреждал, — прорычал великан. — Сначала я заберу девчонку. Она станет согревать мою постель, пока не надоест. Потом я продам ее тогруттам. Пусть твои бывшие рабы попользуют твою принцессу за пару кредитов, прежде чем пустить на суп.
Король шагнул к саркофагу. Балем бросился наперерез.
Удар огромного кулака пришелся императору в грудь. Хруст ребер утонул в сервоприводах скафандра. Балем отлетел к переборке, чувствуя, как легкие заполняются кровью.
— Не трогай… ее… — просипел он, пытаясь поднять силовой клинок.
Король расхохотался, приближаясь к девушке.
В этот момент дверь шлюза снова открылась.
На пороге стоял человек в мандалорской броне. Визор тускло светился красным.
— Боба Фетт, — констатировал Король шоканов. — Я думал, сарлакк переварил тебя еще десять лет назад.
— Переварил бы, если бы там было чем кормить его эго, — голос из-под шлема был лишен эмоций. — Оставь мальчишку, зеленокожий. У меня контракт на него. Живым или мертвым, но лучше живым — Империя платит за публичную казнь бывших монархов.
Фетт перевел ствол дезинтегратора на Балема.
Король шоканов замер. Убить добычу самому или отдать наемнику? Профессиональная жадность боролась с желанием пытать. Победило желание пытать, помноженное на возможность наживы.
— Хорошо, охотник. Но девка остается мне.
И тут Фетт усмехнулся — звук, который заставил бы замерзнуть лаву.
— У меня есть предложение получше. В моем грузовом отсеке связан один сенатор-тогрутта. Довольно известный. Кажется, он спонсирует террористов. Если ты оставишь парня и девочку в покое, я отдам тебе его. Развлекайся. Можешь продать его тем же тогруттам, они любят рвать на части совравших им политиков.
Глаза Короля вспыхнули алчным огнем. Заложник-сенатор стоил дороже тысячи рабынь. Он развернулся, одним движением выломав переборку, ведущую к грузовому трюму, и исчез. Послышались звуки ударов и булькающие вопли политика.
Боба Фетт подошел к истекающему кровью Балему. Ствол оружия теперь смотрел в потолок.
— Грузитесь в мой корабль, — бросил наемник. — Быстро. Пока эта гора мышц не поняла, что сенатора можно забрать и после того, как он... Нелицеприятно развлечется с вашей дамой сердца.

Глава 4. Цена спасения(?..)

Гиперпространство дрожало. Внутренности Бобы Фета пахли озоном, оружейной смазкой и дешевым табаком. Балем лежал на полу трюма, зажимая дыру в груди регенеративной пеной. Рядом сидела Омель и помогала ему смачивать медицинским экстрактом раны.
Дверь отъехала в сторону. Наемщик сел на ящик с гранатами, снял шлем. Лицо его было копией Джанго, но взгляд — совершенно пустой.
— Почему? — выдохнул Балем. Его голос звучал как скрежет металла. — Ты мог сдать меня Республике. Или Императору. Или любому из тех, кто точит на меня зубы... Или просто назначил тебе награду. Почему ты спасаешь меня?
Фетт долго молчал, изучая показания приборов.
— Потому что ты, несмотря на свои года, сама наивность, Абрасакс, — наконец сказал он. — Ты строишь империю на костях ради иллюзии. Это забавно наблюдать. Но сейчас ты умираешь. А мертвые актеры плохо играют в шоу.
Юноша попытался приподняться. Каждое движение отзывалось пожаром в позвоночнике.
— Чего ты хочешь? — спросил он, морально готовый к очередному предательству, к цене, которую, он, не моргнув, заплатит, ведь она не выше всех страданий во имя Омель. — Мою власть? Мои технологии? Мою душу?
Боба Фетт наклонился ближе. Красный визор отразил искаженное болью лицо древнего юноши.
— Интересное предложение — кивнул наемник. Он достал из нагрудного кармана инфокристалл и бросил его на грудь Балема.
— Я ничего не хочу взамен за спасение, — произнес Боба Фетт. — и не переживай, я соврал тому тугодуму с четырьмя руками. Мне просто нужны люди, умеющие делать грязную работу незаметно, как ты, и умеющие умудряться вырываться с кольца врагов. Сразу скажу, ничего не обещаю, кроме честности.
Фетт поднялся, направляясь к выходу.
— А душа… Душу, Балем, ты давно проиграл. Еще тогда, когда впервые посмотрел на Омель как на женщину (да, и до меня дошли шепотки о ваших высоких отношениях, ты уж извини). 
Дверь закрылась, оставив Балема одного в красном аварийном свете. Он сжал кристалл окровавленными пальцами. Впервые за тысячи лет великий манипулятор почувствовал себя не вершителем судеб, а пешкой, которую переставили на другую доску, чтобы она не путалась под ногами ферзя.
Омель тихо прижалась к его плечу. Балем прижал ее к себе. "Мы выстоим, моя любовь, я с тобой, что бы ни случилось!" - он смотрел в ее глаза и видел в них свою, бесконечно прекрасную Вселенную. "Что бы ни случилось, я люблю тебя". Повторил он и тихо поцеловал в нежный висок, ловя блик от падающей звездочки за окном корабля...

[GazeRo888]

#микс
Эпоха Падших Королей
Высокий уровень +18!
Пролог. Вкус пепла и хрома

Галактика пахнет по-разному. Для большинства это озон гипердвигателей, вонь портовых доков Нар-Шаддаа или сладковатый гнилостный запах хаттских дворцов. Для Балема Абрасакса Вселенная всегда пахла отчаянием.
Теперь же к этому букету добавился новый, сводящий с ума аромат: смесь меланжи Арракиса и синтетического спайса Внешнего кольца. Горький, металлический, пробирающий до костей.
Балем сидел на корточках за ржавым контейнером на свалке кораблей Джеонозиса. Его внешность была насмешкой над его сущностью. Юношеское лицо, лишенное морщин вечности, темные волосы, в которых тускло мерцали пряди болезненного розово-оранжевого оттенка — цвета умирающих звездных фабрик Юпитера. Он кутался в потертый плащ из кожи нерфа, стараясь казаться меньше, незначительнее. Рядом, закутанная в многослойные шелка земного происхождения, сидела Омель. Она была его отражением, доведенным до совершенства фарфоровой куклы: юная, утонченная, нежненькая, с такими же темными волосами, и теми ж оттенками. Долгие скитания по Космосу в сопровождении Боба Фетта не смогли забрать их у их любви, а падение с трона не смогло стереть породу.
— Он чует тебя, кажется, сквозь вакуум, — прошептала девушка, ее голос дрожал от холода. — Шан Цзун знает, что мы здесь.
— Фокусник староверов этот — боевое трепло, торгующее душами ради дешевых иллюзий, — процедил ее спутник, глядя через щель контейнера. — Я забрал у него титул самого интересного чемпиона для Императора Внутренней Вселенной. Вот он и бесится, и то, что он натравит на меня родичей отца — лишь вопрос времени. Думаешь, Королева Песков Сатурна не будет в ярости, узнай она, что я... Нет смысла от тебя скрывать... -...Что это я убил своего отца?
Омель вздрогнула.
- Что?
- Я не мог смотреть, как он смотрел на тебя, моя любовь к тебе уже тогда была безумием, но... я не прошу прощения, умру без стыда за нее!
- Признаться, я... - наконец, ответила Омель. - Вышла замуж за твоего отца просто потому, что так надо, на него указали. И потому... Наверное, первый мужчина в моем сердце - ты.
Дальше они молчали, обдумывая грядущее, устав от прошлого преследовавшего их. Родичи дома Абрасаксов, альбиносы-короли ледяных пустынь газового гиганта, были куда страшнее наемников Цзуна. Они прощали всё, кроме пустого банковского счета.

Глава 1. Прикрытие Наемником

Их спасителем стал мандалoриaнский бескар, покрытый грязью десятка войн. Бобба Фетт спустился со сходен своего «Слехерера» бесшумно, несмотря на вес брони. Его визор Т-образной формы уставился на Балема.
— Абрасакс. Выглядишь как заплутавшая служанка с Тайтона, которая перебрала стимуляторов. 
Бобба держал руку на бластере, но стрелять не спешил. Когда-то давно, еще будучи на переговорах трандошанских работорговцев, Балем выкупил молодого Фетта, до всей той истории с хаттами. Не убил, хотя мог. Дал уйти. Мандалорцы помнят такие долги дольше, чем гравитацию своих лун.
— У нас снова проблемы, охотник? — Балем поднялся, стряхивая пыль с колен. — Или ты просто соскучился по моему обществу?
— Сейчас мне кинули заказ, приятель, вуки, чтобы мы кинули эвокам, через поставщика, товар - смешение лучшего глиттерстима с пылью с Арракиса, — собеседник кивнул на открытый трюм корабля. Там лежали мешки, светящиеся изнутри ядовитой синевой. 
— Смешивать нейротоксин червей Дюны с кристаллической дрянью Внешнего кольца — гениально и самоубийственно. Ты торгуешь смертью оптом.
Из тени вышел еще один тип. Король шоканов. Четырехрукий зеленокожий гуманоид, чья нижняя пара рук сжимала рукояти виброклинков. Его морду пересекал ритуальный шрам.
— Кровь Горо! — пророкотал шокан, делая шаг вперед. Нижние руки щелкнули клинками. — Ну вот вы и попались! За род Принца!
Фетт среагировал быстрее мысли. Ракетный ранец взвыл, подбрасывая его на пять метров вверх.
- Балем, беги и уводи свою женщину, я им займусь! - наемник ринулся прикрывать беглого Императора Юпитера.
В падении он выпустил очередь из EE-3. Шокан принял выстрелы грудью, зарычал, но упал на одно колено. Этого хватило. Боба приземлился ему на спину, упер ствол в основание черепа.
— Остынь, многоручка, — бросил охотник. — Кто не моя жертва - тот со мной сотрудничает, нравится тебе это или нет, так что юпитерец уж занят, мной. А теперь проваливай, многие мои клиенты хотят твой череп вместо пепельницы.
Шокан, тяжело дыша, убрал клинки и скрылся в лабиринте свалки.
— Надо было заткнуть той своре глотку, когда была возможность, — с досадой бросил Балем, поправляя воротник. — Теперь снова всякие слухи разнесутся.
— Он еще вернется, так что вы рано расслабились, ребят... Кстати, полсостава турнира Мортал Комбат хочет придушить того старого змея Цзуна, — равнодушно отозвался Фетт, снимая шлем. Лицо под ним было уставшим, испещренным шрамами. — Так что, если тебя это утешит, и ему перемывают кости все, кому не лень... Залезайте, нет времени! Отвезу вас туда, где даже призраки ходят тихо. И выбросьте ваш отсталый юпитерский наладонник, он фонит на всю систему.

Глава 2. Теневой банк Эвоков

Они базировались на лесной луне Эндора. Идеальное место для тех, кто прячется от Империи, Альянса и прочих картелей. Балем нашел свое новое призвание. Сидя в выдолбленном стволе гигантского эвкалипта, подключенный к терминалам голонета через ворованные протоколы эвоков, он выглядел абсолютно счастливым.
— Кредит доверия стоит дороже кредитов Республики, — вещал он, обращаясь к делегации волосатых вуки. На экране перед ним мелькали биржевые котировки контрабандистов. — Вы хотите купить списанный имперский шагоход? Рекомендую Охотника IG-88. Он берет дорого, но гарантирует отсутствие свидетелей. Вот его контакт. Двадцать процентов моей комиссии.
Омель вела бумаги. Ее тонкие пальчики порхали над декой, распределяя спекулятивные активы между народами пустынь Татуина и лесными баронами Кашиика. 
— Балем, — позвала она мягко. — На датапад пришел зашифрованный пакет. Частота Датомира.
Балем нахмурился. Датомир — планета ведьм, тьма которой имела вкус крови.
Активировав сообщение, он увидел знакомое лицо. Энакин Скайуокер. Еще не Вейдер, но уже балансирующий на краю.
«Лорд Палпатин заинтересован в ваших технологиях переработки материи, Ваше Величество. Откройте канал доступа к чертежам "Рогов Зари". Взамен Ночные Сестры гарантируют вам защиту от Ночных Братьев».
— Предательство имеет тысячи лиц, — прошептал Балем. — Мы даем Императору ключи от бессмертия, которое сами потеряли.
— Сделай вид, что соглашаешься, — твердо сказала его возлюбленная. — Время работает против нас. Терять поддержку Фетта нельзя. Нам нужен помощник, чтобы вернуться домой.
Он кивнул и отправил ложный вектор передачи данных. Настоящие чертежи ушли прямиком в лапы забраков Датомира. Это был налог на выживание.

Глава 3. Родственный ужин

Впрочем, за этими делами бывший император Юпитера как в воду глядел, охнуть они не успели, как их координаты тотчас стали известны незванным гостям, не замедлившим явиться - Король и Королева Песков Сатурна прибыли на нейтральную станцию Облачный Город. Их кожа была белой, как метановый лед, а глаза — красными провалами. 
Они, галантно дав понять Фетту, что желают общаться без посторонних, живенько пригласили «кузенов» на ужин. Стол ломился от экзотических блюд. 
— Мой дорогой племянник, — пропела Королева, глядя на Балема маслянистым взглядом. — Какая жалость, что ты убил нашего брата. Но закон Титана суров. Однако… мой муж смотрит на твою сестру.
Король Сатурна, огромный кусок бледной плоти, действительно не сводил красных глаз с Омель. Та побледнела еще сильнее, став почти прозрачной.
— Мы предлагаем обмен, — прохрипел Король. — Традиция старых домов. Ты берешь мою жену в супруги. Я беру твою подругу в законные спутницы. Династия смешается и укрепится, убийство будет прощено Великим Советом. Ваши все долги будут аннулированы.
Балем посмотрел на свои столовые приборы. Вилка из черного нейтрония показалась ему отличным орудием убийства.
— Благодарю за щедрость, — улыбнулся он, чувствуя, как немеют губы. — Но я не продаю свою любимую за списание нехорошей инвестиционной истории. К тому же, если вы вспылите и выдадите мое местоположение Королю шоканов, мне... Поверьте, не одному, ввиду убитости им, будет плевать на ваши прощения.
Улыбка Королевы превратилась в оскал.
— Значит, по-хорошему не хочешь.
Вино в бокале Балема слабо замерцало. Они незаметно подмешали смесь. Спайс Арракиса, усиленный темной магией дешевого местного спайса и чар некромантов Сатурна. 
Мир поплыл.

Глава 4. Черный ритуал

Сон не принес покоя. Это была вязкая топь чужого сознания.
Балем стоял в зале Юпитера, среди падающих башен. Но башни были сделаны из гниющей плоти. Из теней вышли мертвые — отец, мачеха, брат и сестры. Все те, кого он предал ради власти. 
— Ты не оставил нам шанса, сынок, — прошипел мертвец с лицом отца. 
А затем пришла она. Королева Песков вошла прямо в его разум, проломив ментальные щиты химией спайса. Ее белое тело нависло над его, она жадно терлась фигурой о его плоть и хищно целовала, чуть покусывая. Это был черный ритуал, оскверняющий саму суть связей крови — превращение акта любви в инструмент пытки. Она распутно прыгала на его колени и направляла его руки.
Рядом (он слышал это сквозь дурман, пытаясь вырваться с оцепенения) кричала Омель. В ее сне Король Сатурна грубо заваливал ее на стол, сметая яства и, привязывая к его ножкам за руки и за ноги, завязывал ей рот своим поясом, хлестким ударом его разрывая ей платье и жестко задирая ей юбки. 
Тут они оба, сквозь стоны бессилия услышали два оглушительных хлопка не то грома, не то...
— Просыпайся, богатенький мальчик, — раздался грубый голос.
Уже третий выстрел из бластера ударил в потолок спальни. 
Балем сел на кровати, давясь криком. По подбородку текла кровь — прикусил язык во сне. Рядом всхлипывала Омель, свернувшись клубком.
Над ними стоял Бобба Фетт. В руке дымился ствол.
На полу, широко раскинув свои костяные короны, лежали Король и Королева Песков. Фетт прострелил им головы. Каждому дважды.
— Химический след спайса в вашем вине смешивался с психотропным реагентом, — констатировал охотник, перезаряжая пистолет. — Старая шаманская уловка. Я почувствовал изменение состава воздуха через фильтры шлема еще в коридоре.
— Ты… убил их, — выдохнул Балем, пытаясь собрать распадающийся рассудок.
— Я поклялся припугнуть этих четырехруких шантажистов за то, что они взяли в заложники семью моих союзников-мандалорцев, — Фетт пожал плечами. — Подумал, такие мерзкие головешки и сойдут для такого, заодно вас выручу. Оказывается, сегодня день исполнения старых клятв. 
Он подошел к балкону, осмотрел улицу.
— Советую вам исчезнуть. Через час сюда прибудет отряд сатурнцев мстить за своих монархов. А оставлять залог в виде двух полумертвых Абрасаксов для сведения счетов — для них, как вы понимаете, идея лучше, чем ваша карьера банкира-эвока.
Балем посмотрел на Омель. Она смотрела на трупы альбиносов глазами со слезами. Вечность вдруг стала слишком длинной и невыносимо холодной цепочкой кошмаров. Технологии Палпатина. Долги перед Феттом. И вкусом пепла, который никогда не покидал ее губ.
____

#фантазия
Эпоха Пепла: Реквием по Домам

Глава 1. Песок, забивающий легкие

В Далекой Галактике, где, уж взошедший, Император Палпатин железной одной рукой сжал горло Республики, а другой заигрывал с конгломератом мира Дюны и послами Шао Кана, аристократия Абрасаксов оказалась лишней. 
Балем сидел на корточках в трюме ржавого грузового корабля типа «Действие VI» уже забыл сколько, находясь в суетливой и ненавистной полудреме разума от царящей над ними погони, прижимая к себе Омель. Корабль трясло так, что стальные заклепки скрипели зубами. Верный Бобба Фетт за его рулем отстреливался остатками боеприпасов. За переборкой выл гипердвигатель — старый дроид-астромеханик пытался удержать разваливающийся корпус от распада на атомы.
— Он не отстает, — прошептала Омель. Ее голос звучал как хруст тончайшего фарфора. В тусклом свете аварийных ламп ее кожа казалась почти прозрачной, а огромные глаза занимали половину лица. Она была похожа на Балема — те же высокие скулы, тот же разрез глаз цвета расплавленного золота, но лишенная его хищной остроты. Маленькая, прелестная точно куколка из королевского фарфора.
Балем с мягко провел дрожащей рукой по ее темным волосам. Розово-оранжевые пряди, некогда бывшие признаком божественного статуса Дома Абрасакс, теперь висели грязными сосульками, пропитанными потом и машинным маслом. Ему было физически больно смотреть на девушку. Они и вправду были самыми последними теперь из своего Дома. После того как Королева Земли и Юпитера, ...Юпитер Джонс, отказалась играть по правилам вечности, баланс рухнул. Спердж сожрал сам себя, а затем пришел Палпатин со своей Империей. Императорам звездных систем не нужны полубожки рециклинга. Им нужна абсолютная власть над живыми.
Корабль содрогнулся от удара. С потолка посыпалась изоляция.
— Это шокан, — глухо произнес Балем, активируя наручный проектор. Его костюм-трансформер зашипел сервоприводами, пластины керамопласта поползли вверх, закрывая шею и плечи. Изящный дворянский сюртук начал обрастать тяжелой броней боевого скафандра.
— Настырная четырехрукая зеленая тварь. - саркастически усмехнулся он, вспомн в кривую рожу врага. - А ведь Фетт говорил, что он еще придет... Он чует ДНК. Мою и твою. Для него мы — концентрированный капитал, который он хочет вернуть Императору.
Омель всхлипнула, сжимая пальцы Балема до хруста.
— Я больше не хочу быть ничьим капиталом, слышишь? Я хочу перестать чувствовать запах червей. Меня тошнит от уж просто от самого воздуха. Мы дышим смертью уже три стандартных года.
— Скоро перестанешь дышать вообще, если мы не избавимся от этой жукоподобной образины, — отрезал Балем. Он подошел к техническому люку в полу. — Мандалорцы оказались правы. Дюна убивает быстрее имперских палачей. Но их совет так жаждет выслужиться перед контрабандистами Меланжа… Нет. Я сыт спайсом по горло. 
Новый удар пробил внешнюю обшивку. В дыру размером с кулак полетел мелкий песок Арракиса. Балем задраил внутренний шлюз вручную, обжигая ладони о раскаленный металл.
Он долго обдумывал что-то. Потом поцеловал ей руку, склонившись в покаянии.
— Знаешь, я тут подумал... Хватит! Среди всего этого бедлама настоящее мое сокровище - просто иметь возможность тебя обнять... Придумал. Мы отдадим им всё, — сказал он, глядя прямо в золотые глаза возлюбленной. — Технологии переработки миров. Формулы синтеза клеток. Координаты всех законсервированных ферм. Взамен они заберут нас у этого мразотного шокана, неплохая ж мы приманка на него (уж это - ценный кадр для раздирания его местной шушерой). А потом Боб Фетт доставит нас на Землю, где мы попробуем вернуть Юпитер и договориться с ней о мире. 
— Ты уверен? — тихо спросила Омель.
— Как никогда, — отозвался Балем.

Глава 2. Цена пряток

Контрабандистская станция под куполом Карфаг напоминала гноящуюся рану. Воздух здесь состоял из пыли, дешевого табака и запаха чужого отчаяния.
Балем шел сквозь толпу наемников, пиратов и дезертиров Империи, держа Омель за руку. Его боевой скафандр был деактивирован, чтобы не провоцировать резню раньше времени, но скрытые эмиттеры силового поля едва заметно гудели вокруг них, отталкивая случайные прикосновения. Местные смотрели на их утонченные, нечеловечески правильные юные лица с суеверным ужасом.
Их ждали в отдельном кабинете, вырубленном прямо в скале. Во главе стола сидел человек в тяжелом плаще из кожи песчаного червя. Лицо скрывал капюшон, но руки выдавали принадлежность к гильдии — синие от меланжа кончики пальцев мелко подрагивали.
— Абрасаксы, — проскрипел контрабандист. Голос искажался вокодером. — Вы знаете, что официальная наша власть вас ненавидит... и даже нам Галактическая Инквизиция объявила награду в миллиард кредитов за каждого. Плюс бонус от Корпоративного сектора за технологии бессмертия. Вы ходячие трупы, которые просто забыли упасть.
— Мы пришли не торговаться за свои жизни, — Балем шагнул вперед. Омель спряталась за его спину. — Мы пришли сдать ключи от Вселенной. 
Он положил на стол кристаллический куб данных. Самое дорогое (что когда-то было, есть, и будет) у его династии.
— Здесь все, — продолжил Балем, и его голос впервые за долгое время зазвучал с прежним, царственным металлом. — Технология терраформирования Юпитера. Методика извлечения эссенции из человеческого генома без летального исхода для носителя. И главное — координаты каждой планеты-сестры, которую мой род еще не успел переработать. Отдайте это Императору. Своему правительству... Кому хотите. Уверен, кто б это ни был, ему понравится идея выращивать целые армии клонов вместо того, чтобы жрать людей ради продления молодости. Это эффективнее. 
Контрабандист молчал долго. Слышно было только, как снаружи воет буря.
— Шокан идет по вашему следу, — наконец сказал он. — Король Города-Шахты. Личный цепной зверь Шан Цзуна для охоты на павших чемпионов и беглых корольков. Если мы вытащим вас, наша Гильдия потеряет контракты с Внешним Миром. Зачем нам это?
— Затем, — подал голос тонкий силуэт Омель, — что когда-нибудь Император (или еще кто) придет и за вашей водой. А знание о том, как сделать эту воду бесконечной, останется у вас тоже. Мы расписываемся в своем бездумном потреблении. А в компенсацию этого... Мы отрекаемся от его орудия и престола. Навсегда.
Сделка была скреплена стаканом воды — самой дорогой валютой Дюны.
Выходить пришлось через черный ход. Буря усилилась, превратив день в багровый сумрак.
— Сюда! — прохрипел в комлинке мандалорский шлем. — Боба нашел транспорт!
Они бежали между песчаными краулерами и грудами металлолома. Позади раздался рев, перекрывающий вой ветра. Земля дрогнула.
Король шоканов вышел из пылевой стены. Четыре мускулистые руки сжимали тяжелый плазменный излучатель и виброалебарду. Зеленая чешуя блестела от пота и песка. Он не бежал. Он наступал медленно, зная, что добыче некуда деться.
— Бегите к ангару Семь! — рявкнул в динамик голос Бобы Фетта. Корабль, «Раб-IIX», завис над площадкой, расшвыривая пыль репульсорами. 
Шокан вскинул излучатель. Залп прошел в миллиметре от плеча юноши, испаряя кусок скалы. 
Балем остановился. Резко развернулся.
— Садись в корабль! — крикнул он Омель. — Жди меня внутри кабины
— Балем, нет! — ее крик утонул в реве ветра.
Но он уже активировал скафандр. Броня сомкнулась вокруг него с тихим гидравлическим лязгом, превращая истощенного юношу в идеальную машину смерти. В нагрудной панели щелкнуло. Там, в специальном криогенном контейнере, лежало то, что он берег ценой собственной рассудительности. Сыворотка регенерации ДНК. Титус срезал прядь волос Юпитер Джонс много лет назад, посмеиваясь над сентиментальностью брата. Теперь эта мертвая органика была одним из немногих смыслов его существования. 
— Ты чувствуешь этот запах, урод? — прокричал Балем, выпуская залп из наплечных ракетниц. — Запах горящего капитала!
Шокан взревел, отбрасывая ракеты ударом нижней левой руки. Он ринулся вперед. Балем ушел перекатом, вонзая виброклинок в сочленение брони на ноге чудовища. Зеленая кровь брызнула на песок.
Это был танец мертвых. Балем вкладывал в каждый удар остатки своих жизненных сил. Он знал химический состав тела шокана, слабые точки нервных узлов, давление крови при адреналиновом всплеске — знания почти-бога-потребителя. Но шокан был огромен, свеж и четырехрук. Нижняя правая рука схватила Балема за ногу, поднимая в воздух. 
— Последний дар моей семьи, — прохрипел Балем в общую частоту.
Он вырвал из нагрудника контейнер с сывороткой. Стекло разбилось о зеленую морду шокана. Липкая, светящаяся субстанция залила глаза и жабры твари. Та взвыла, разжимая хватку. Химический коктейль, предназначенный для переписывания божественной ДНК, вступил в реакцию с инопланетной биологией. Шокана начало выворачивать наизнанку, его плоть пошла пузырями неконтролируемой регенерации.
Балем упал на колени. Силовой контур скафандра мигнул и погас. Из спины торчало зазубренное лезвие алебарды — нижние руки твари достали его в падении.
«Раб-IIХ» опустился совсем рядом. Задний трап коснулся песка. 
Боба Фетт выскочил наружу. Без лишних слов он поднял легкое тело Балема, игнорируя хлещущую кровь, и швырнул его внутрь корабля. Омель бросилась навстречу, принимая своего парня на руки. 
Трап начал закрываться. Последним, что увидели Абрасаксы, был Король шоканов. Чудовище стояло посреди бури, его тело стремительно мутировало, покрываясь десятками новых конечностей и глаз, пожираемое изнутри украденным бессмертием. Оно тянуло четыре руки к улетающему кораблю.
Взрыв реактора старого краулера, подорванного термальным зарядом Бобой перед прыжком, поглотил останки короля.

Глава 3. Голубой шар

Путь до Земли занял трое суток.
Боба Фетт не произнес ни слова с момента старта. Он лишь однажды входил в медотсек. Чтобы залить в вены Балема обезболивающее и синтетическую плазму.
Старый мандалорец сел в кресло пилота, снял шлем. Под ним оказалось лицо старика, испещренное шрамами. Система жизнеобеспечения костюма отказывала. Яд с вибролезвия шокана попал в кровоток через царапину на щеке Бобы, когда он нес Балема.
— Земля, — прохрипел Боба в интерком, вводя координаты. — Прячьтесь там хорошо, ваше величество. Палпатин любит коллекционировать призраков. Не дайте ему найти ваши кости.
- Спасибо, друг! - юноша чувствовал его муки как свои и сделал усилие, чтоб попрощаться. - Ты - единственный, кто не отвернулся от нас и... самый достойный муж, из всех, что я встречал, я буду помнить тебя!
Фетт кивнул и аккуратно дружески похлопал по плечу Абрасакса. Едва он вернулся за штурвал и включил автопилота, его голова бессильно упала на грудь. Двигатели «Раба-IIХ» перешли в режим атмосферного торможения.
Корабль вошел в облака над Северной Америкой.
Балем смотрел в обзорный экран, лежа на кушетке. Омель сидела рядом, держа его за руку. Инфузии поддерживали в нем жизнь, но рана в спине была слишком глубокой даже для его ускоренной физиологии.
Под ними расстилалась ночь. Миллионы огней городов мерцали сквозь смог. Никакого блеска стали Сперджа. Никаких парящих дворцов. Только грязь, вода, кислород и миллиарды смертных, которые жили свои короткие, бессмысленные жизни и умирали навсегда.
Для Балема это пахло свободой.
— Мы дома, — выдохнул он.
Корабль совершил жесткую посадку в высохшем соляном озере в штате Юта. Скрыв маскировочные поля, Боба оставил их одних.
Они вышли в земную ночь. Холодный воздух обжег легкие. Звезды здесь были бледными из-за атмосферы, но одна звезда сияла ярче всех — голубая, покрытая океанами.
— Нам нужен дом, — сказала Омель, кутаясь в обрезок теплоизоляционного полотна. — Где люди прячутся от неба?
— В земле, — ответил Балем. Магические знания Дома Абрасакс, смешанные с остатками технологий, позволяли ему чувствовать тектонику плит. — Старые шахты. Серебряные рудники Колорадо. Заброшенные. Там достаточно места, чтобы похоронить целую династию. Или воскресить ее.
Они шли двое суток. Питались консервами, найденными в разбитых машинах на пустых трассах. Когда силы Балема начали оставлять его окончательно, они нашли вход. Ржавые ворота старой выработки, запечатанные полвека назад.
Внутри пахло сыростью, медью и вековым сном.
— Здесь, — прошептал Балем, опускаясь на каменный пол главного штрека. Костюм трансформировался обратно, становясь обычной тканью, чтобы не тратить энергию. — Дай мне волосы.
Омель осторожно вытащила из потайного кармана своего платья стеклянную ампулу. Внутри, в питательном растворе, плавал один-единственный белокурый локон. Волос Юпитер Джонс.
Балем взял его дрожащими пальцами.
— Я ненавидел ее, — признался он, глядя на святыню. — Презирал за то, что она выбрала смерть вместо моего дара. За то, что заставила нас бежать. Но сейчас… Сейчас я понимаю. Быть человеком — значит иметь право исчезнуть. Я устал от интриг, сражений, устал убегать, мое сердце. Я хочу иногда... просто лечь рядом с тобой и исчезнуть вместе. Даже если это будет в холодной американской шахте.
— Ты точно хочешь это сделать? — спросила тихо девушка, хотя знала ответ.
— Да, — улыбнулся Балем. Кровь пузырилась в уголке его губ. — Искупление. Сыворотка реагирует на оригинальную матрицу ДНК. Этого волоска недостаточно для полноценного клона. Но хватит, чтобы создать… резонанс. Чтобы отдать планете частицу той, кто ее спасла. Я впущу ее в свою кровь. Моя агония станет почвой. Если после всего, что мы сожрали, во вселенной осталась хоть капля справедливости, пусть она вырастет здесь. Пусть Земля заберет наше покаяние.
Он раздавил ампулу. Прозрачная жидкость смешалась с содержимым инъектора регенерации. Балем приставил иглу к своей шее.
— Если сейчас это будут мои последние слова... Я бесконечно люблю тебя, Омель, ты самое прекрасное и лучшее, что было со мной — сказал он.
— И я тебя, Балем — ответила она, стараясь не причинять ему большей боли слезами и мягко придерживая руками ему голову.
Балем нажал на поршчок.
Свет в штреке померк. Сначала для него, а затем — объективно. Энергетический выброс от слияния божественной сыворотки, магии крови Абрасаксов и чистой ДНК Юпитер Джонс породил электромагнитный импульс, накрывший половину континента.
Камни вокруг них начали мягко светиться. На стенах шахты проступили узоры, похожие на корни деревьев или кровеносные сосуды.
Омель прижалась к остывающему телу единственного мужчины, кто, пусть безрассудно или неправильно, искренне любил ее во всей Вселенной. Она чувствовала, как камень под ногами становится теплым. Как уходит страх. Как сама планета делает глубокий, первый за миллионы лет вдох.
Где-то глубоко под землей, в мантии, зарождалась новая жизнь. Не клетка. Не организм. Сама суть воскрешения, переплетенная с памятью погибшей королевы.
Балем Абрасакс перестал бежать. И впервые за вечность он был абсолютно, блаженно неподвижен. Над руинами великой династии восходило солнце нового мифа. Солнца, которое больше никому не нужно было продавать.
---
#эксперимент
Восхождение: Кровь Абрасаксов

Глава 1. Пепел и... Возрождение

Юпитер Джонс неожиданно... открыла снова глаза и увидела перед собой, прекрасную юную девушку, суетящуюся над телом, такого же очаровательного, юноши в криосаркофаге. У них была, казалось, все черты одни - на двоих. И интересный очерк бровей, и чуть припухлые губы, и мягкая грань скул и темные волосы с прядями розовато-оранжеватого оттенка. Незнакомка, наверное, была еще одним родичем Балема (девушка мигом узнала этого сбрендившего юного на вид политикана, то оравшего на нее и избивавшего, чтоб она отреклась от престола, то загораживавшего от собственного брата, но он не был причастен к ее смерти, какими б отношения между ними и безумие вокруг не сложились, она чувствовала это). Но как она умерла так внезапно?.. И теперь... 
Тишина закончилась оглушительным воем сирены регенерационной капсулы.
Она дернулась, пытаясь вдохнуть, но легкие заполнила густая, теплая янтарная жидкость — эссенция молодости. Жидкость жгла изнутри, перестраивая нейронные связи, сшивая разорванные ткани. Это была агония на клеточном уровне.
— Тише, Королева Земли, — голос раздался прямо в ее голове, минуя барабанные перепонки. Он звучал бархатно, обволакивающе. — Я знаю, ты хочешь все знать... Но всему - свое время - отдохни! Процесс интеграции с взаимнообменом вашей и нашей ДНК болезненен. Ты сопротивляешься. Не нужно. Мы просто хотим исправить свою ошибку.
Крышка капсулы отъехала в сторону с влажным чавканьем. Юпитер вывалилась на холодный металлический пол, кашляя остатками амбры. Голый, дрожащий от шока организм пытался адаптироваться к гравитации.
Балем начинал приходить в себя и с хрипом вздохнул, медленно открывая глаза. Девушка тотчас метнулась к нему, погладив висок.
- Балем, все хорошо. Я рядом. Она очнулась, береги себя, не двигайся резко.
Его лицо было лишено привычной маски холодного превосходства. Сейчас он выглядел почти нормальным человеком, если бы не глаза — два колодца жидкого золота, в которых плескалось вековое одиночество.
— Ты скармливаешь мне своего братца (или кем он там тебе приходится..?) И я же помогаю ему воскреснуть... Почему? Мы вообще знакомы? — прохрипела она, отползая назад, пока лопатки не уперлись в стену. Юпитер неохотно принимала одежду от незнакомки.
— Скажем так, я, в каком-то смысле - и твоя мать тоже... — она опустилась перед ней на колени, игнорируя собственную, когда-то роскошную, одежду. В ее руках был тяжелый платиновый браслет, пульсирующий внутренним светом. — Надень это. Самый чистый и сильный символ власти рода Абрасаксов.
Юпитер посмотрела на свои руки. Кожа светилась перламутром, исчезли старые шрамы от уборки туалетов, пропала болезненная худоба. 
— Ничего не понимаю... - она судорожно стала вспоминать все слова Балема и толки о нем и... Его матери... Мать... Кругом (и он сам) вспоминали ее... Неужели...
- Ты... Ты и есть та самая мать-Императрица-Омель?! — спросила она, глядя, как он осторожно встает, гладя ладонь воскресившей ее девушки своими длинными пальцами, совсем не как сын. — Но ты же умерла... И...
Губы Балема дрогнули в подобии улыбки.
— Тише! Да, это она. Но, что между мной и Омель, более не касается никого, кроме меня и ее, сестра. Запомни это!
- Ты почти единственная, кроме нас, из нашего рода. - прибавила его спутница.
Она приложила браслет к ее виску. Вспышка белого света выжгла реальность.
Перед глазами пронеслись жизни. Сотни тысяч жизней. Она видела себя египетской царицей, русской княгиней, простой крестьянкой на полях Терры. И в каждой из этих жизней, скрытый под слоями грязи и быта, бился один и тот же ритм. Две крошечные искры.
Близнецы.
На момент гибели в клубе «Альтруист» Юпитер была на шестой неделе беременности. Удар магии ее тогда убил, но плод, защищенный уникальной генетикой рекомбинации, впал в криостаз внутри умирающего тела. 
— Они должны были умереть вместе с тобой, — шептала Омель, транслируя эти воспоминания напрямую в ее кору головного мозга. — Но их кровь смешалась с моей и магией Абраксаса. Когда я извлекала их, инкубационные мешки едва теплились. Посмотри.
В центре зала, в двух прозрачных колбах, заполненных питательным раствором, плавали младенцы. Девочка с волосами цвета воронова крыла и бледной кожей, похожей на фарфор. И мальчик — золотоволосый, с уже сейчас заметными хищными чертами лица династии Абрасакс.
Юпитер закричала. Это был звук рвущегося материнского инстинкта, столкнувшегося с невозможностью прикоснуться к детям. Между ними — стекло, металл и воля существа, невольно и косвенно убившего ее.
— Теперь род Абрасаксов нельзя считать прерванным, — торжественно произнес Балем, вставая окончательно. В его движениях больше не было суеты расстерянного изгнанника, только тяжелая поступь императора. — Благодаря тебе, Ваше Величество Королева Земли. Мы связаны кровью плотнее, чем любой контракт владения планетой.
Двери тронного зала разъехались. На пороге внезапно стояла... АсАри, служанка Амидалы. Ее волосы были собраны в строгий узел, а взгляд холодных глаз оценивал сцену с пугающей точностью хирурга. Как у человека, что слишком долго держал в себе то, что имел сказать.
— Вы использовали клона двойника моей хозяйки (Падмэ), чтобы смешать с другим человеком, — разочарованно сказала она. — Ах, Балем, она до последнего вздоха защищала тебя, но после того, как ко мне явился какой-то колдун и рассказал мне это, и прибавил, что муж моей госпожи задушил ее и за это в том числе... 
Балем вздрогнул, тяжело вздохнув.
— Омель, познакомь Юпитер с нашим "заклятым другом" с его историями (одна - лучше другой). Мы по всем созвездиям прятались от Короля Шоканов, а настоящие хлопоты до сих пор познаем от языка Шан Цзуна... 
Омель шагнула вперед.
- Что от нас снова требует Палпатин? 
— Мальчик унаследовал твою жажду обладания, Балем. Девочка — мою склонность к системному анализу. - не слушала, казалось, их Юпитер, она разглядывала своих выживших детей. - Если мы позволим им вырасти, они уничтожат друг друга ради наследства. Или уничтожат нас.
— Мы научим их любить! — взвыл Балем, поворачиваясь к сестре. Маска адекватности слетела с него, обнажая фанатика. — Мы дадим им все!
Вмешательство очередной жертвы россказней неугомонного колдуна выкрутило его, и без того расшатанные, нервы. Он не знал, за что хвататься.
Асари воспользовалась их заминкой. Боль за госпожу отрезвляла. Она подтянула ноги под себя, готовясь к прыжку к ближайшей панели управления. Если она активирует протокол утилизации всего живого в лаборатории...
— Даже не думай, — Омель оказалась рядом мгновенно. Ее рука сомкнулась на горле посла недоброй воли, но пальцы сжались лишь до легкой нехватки воздуха. — Ты думаешь, мы монстры, потому что управляем ресурсами? Думаешь, Ваша Набу со своим перенаселением, голодом и войнами за подачки от Императора более нравственна? Вы пожираете сами себя. Мы хотя бы делали это эстетично. 
— Отпусти ее, — голос Юпитер прозвучал как удар хлыста. 
Омель медленно разжала пальцы.
— Как скажешь, Королева.
Она подошла к служанке, помогая ей встать. Ее забота была единственным способом не утонуть в удрученном смятении.
— Ты боишься, — констатировала Джонс. — Боишься того, что они примутся за старое. Но, я так понимаю, им некуда деваться, раз они прибегли к моему воскрешению. 
— Не верю! — выдавила Асари, массируя горло.
— Я откажусь от тирании, — серьезно ответил Балем. — По согласию с Омель. Мы продадим технологию омоложения моей сестре. Не элитам, которые покупают себе лишние столетия для интриг. Я отдам ее фондам помощи Земли, сиротам и домам престарелых на миллиардах миров. Бесплатно. Пусть гниющая плоть стариков обретает покой, а брошенные дети получают второй шанс. 
Юпитер смотрела в его золотые глаза. Безумец. Самый могущественный безумец в галактике, предлагающий утопию за одну лишь верность ему.
- Это и передать Палпатину? - сказала посол.
- Да - подтвердила невеста бывшего повелителя Юпитера.
— У меня есть условие, — сказала Королева Земли.
— Назови любое.
— Юпитера это тоже касается. Полная независимость наших планет от порталов и налогов. Никакого изъятия времени. Империя больше не имеет права вмешиваться в наши дела.
Балем замер. Омель удивленно приподняла бровь. 
— Ты просишь разрушить торговлю ради кучки людей, которые через сто лет перегрызут друг другу глотки, — процедила Асари.
— Я прошу дать им право грызть глотки самостоятельно, без науськиваний Палпатина, — парировала Юпитер. — Иначе дети мои вообще откажутся от всяких дел с вами.
Балем смотрел на нее долгую минуту. Затем он рассмеялся. Громко, искренне, запрокинув голову. Смех эхом отразился от сводов станции переработки.
— Именно поэтому я пощадил тебя тогда, Юпитер Джонс. Ты единственная, кто осмеливается торговаться с самозванцем всевластительства о цене человечности. 
Он взял ее лицо в ладони. Его кожа была ненормально горячей.
— Да будет так. Земля независима. Юпитер независим. Технология Нектаруса станет даром слабым. - кивнул поверенный Императора, слушающий переговоры в микрофон на костюме парламентерши.
- А мы... мы станем идеальной семьей. - заключил Балем. 
Где-то глубоко в недрах космической станции, в инкубаторах высшего класса, впервые спокойно синхронно забились два сердца крошечных наследников Абрасаксов и владений Джонс.

Глава 2. Золотая Клетка

Земля приняла новую Королеву залпом артиллерийского салюта пограничных крейсеров Империи, которые внезапно потеряли юридическое право находиться на орбите. Юпитер Джонс, ныне коронованная Юпитер I, стояла на балконе восстановленного особняка в Чикаго. Город внизу гудел. Люди праздновали конец эпох жатв, даже не понимая, что вместо комбайнов-пришельцев ими теперь правит нечто куда более древнее и голодное.
— Они сканируют твой кортеж радарами системы ПРО, — скучающим тоном сообщила Омель, появляясь из тени дверного проема. На ней было то самое прекрасное восстановленное платье, что было на ней в день ее воскрешения, с которым она не хотела расставаться. — Генерал Маледикт хочет знать, почему орбитальные платформы перестали отвечать на запросы земного командования.
— Скажи ему, что у них обновилось программное обеспечение, — Юпитер не обернулась. Она смотрела на детскую площадку, установленную вчера ночью карманным роботом Балема прямо посреди Грант-Парка. — Где они?
— Спят. Под присмотром моего... Называй его (если хочешь) моим женихом, пожалуйста, я ведь, после вмешательства чар, для возврата к жизни, к тому ж, не совсем могу считаться ему матерью (и не только поэтому, но... Это личное). Он отказался использовать нянь-андроидов, говорит, что у них «мертвые глаза». Сам готовит им смесь. Это... трогательно.
Юпитер закрыла глаза. Материнский инстинкт боролся в ней с первобытным ужасом. Балем оказался пугающе хорошей нянькой, как будто он пытался заменить детьми Королевы своих утраченных. Он читал малышам древние стихи династии Абрасакс, учил их дышать разреженным воздухом высокогорья (для укрепления легких) и пел колыбельные, от которых у рептилоидов-телохранителей, вызванных на церемонию коронации, в знак доброй воли Палпатина, начиналось неконтролируемое слюноотделение — побочный эффект эмпатического резонанса генокода юпитерцев.
— Он переделывает их натуру, Омель, — тихо сказала Юпитер. — Я хотела независимости, а получила оккупацию любовью через своих крох.
— Ты выбрала то, что пришлось, Ваше Величество, я понимаю — Омель подошла ближе. Запах ее духов — озон и холодное железо — перебивал цветочные ароматы сада. — Мне и самой неловко от осознания, что Балем не умеет любить наполовину. Если он опекает планету, он превращает ее в идеальный организм. Если он любит женщину, он жертвует собой, чтобы защитить. Кстати, о защите. Совет Директоров корпорации «Спика» прибыл на переговоры. Они хотят выкупить патент на сыворотку юности. Те самые фонды для сирот, о которых вы договорились.
— Фондами буду управлять я, — отрезала Юпитер. — И цену назначать буду я. Бесплатно. Для всех.
Омель сухо усмехнулась.
— Благотворительность в галактических масштабах разоряет быстрее войны. Через год казна опустеет. Тебе придется просить субсидий у моего жениха. А он потребует лояльности. 
В кармане коммуникатора Юпитер завибрировало входящее соединение. Частный канал, шифрование которого заставило бы плакать от зависти лучшие умы АНБ.
— Моя королева, — голос Балема в динамике был вязким, как свежий мед. — Дети проснулись. Девочка спрашивает, где находится центр массы Млечного Пути. Я сказал, что в сердце ее мамы. Это верно?
— Скажи ей, что это Стрелец А*, — вздохнула Юпитер, чувствуя, как предательски теплеет в груди. — Переключи на громкую связь.
Дети расли и развивались интеллектуально очень быстро и крайне, до пределов вообразимого, мощно, даже по меркам инопланетян-полукровок с частицей магического нутра.
Пространство балкона наполнилось звуком. Сначала раздалось сосредоточенное сопение, затем звонкий, слишком взрослый для младенца девичий голос:
— Мама? Фоновые шумы твоего сердцебиения искажают телеметрию. Дядя Балем говорит неправду. Центры масс не могут состоять из эмоций, это антинаучно.
Юпитер зажмурилась. Ей стало жутко.
— Изабелла, солнышко, иди сюда.
— Мы не можем, мама, — вступил в разговор второй голос, чуть ниже, с бархатными рокочущими нотками, точь-в-точь как у Абрасакса . — Охрана не пропускает наши ходунки через порог. Говорят, магнитное поле детской может сбить настройки твоего вестибулярного аппарата. 
— Дядя ваш написал четыреста страниц инструкций по технике безопасности для держания вас на руках, — простонала Юпитер.
— Это обосновано, — педантично заметила девочка (Изабелла). — Наши кости синтезированы на основе карбида вольфрама с добавлением ретрокс-элементов. Весовая нагрузка превышает стандартную человеческую на двенадцать процентов.
Связь отключилась. Наступила тишина, нарушаемая лишь гулом города.
— Поздравляю, — нарушила молчание Омель. — Ты родила гениальные организмы. Буквально. Карбид вольфрама? Балем вводит им мышечные усилители в дозировках для спецназа Дома Арингилли. В три года от роду (визуально, по меркам Земли).
— Он хочет, чтобы они выжили, — глухо ответила Юпитер. — В нашей Земле простые дети обычно долго не живут, если худо. Нож под ребра, кислота в лицо...
— А может... хочет, чтобы они стали совершенны, чтобы никто не смог навредить им, — смущенно прибавила девушка.
Коммуникатор вспыхнул снова. На этот раз текстовое сообщение.
«Я спускаюсь. Приготовьтесь встречать гостей из "Спики", девочки. Подберите гардероб. Ваши нынешние одежды недостаточно подчеркивают статус.».
— Он идет сюда, — Юпитер резко развернулась к Омель. — Мне нужен совет. Как дипломата. Если я подпишу передачу технологии этим корпорациям бесплатно, экономика рухнет. Если откажу — начнется теневая война за формулу. Балем решит проблему, просто аннигилировав директоров «Спики», но это вернет нас к точке отсчета — к тирании.
Омель задумчиво потерла подбородок. Впервые за весь разговор в ее глазах промелькнул человеческий интерес.
— Есть третий путь. Даркинизм. Продай им сыворотку. По рыночной цене. Астрономической. Такой, чтобы купить банку этого эликсира, среднему человеку пришлось бы работать десять жизней. Сделай лекарство предметом роскоши. Символом статуса.
— Но тогда оно не поможет сиротам
- Поможет, — ухмыльнулась Омель. — Создай вторую версию. «Лайт». Для фондов. Сыворотку, которая дает молодость, но стирает память последних десяти лет и подавляет репродуктивную функцию. Старики будут счастливы, беззубы и безопасны. А элита получит настоящую панацею, сохранив свои счета и амбиции. Корпорации купят лицензию на премиум-версию, отчисляя проценты в твои благотворительные фонды. Деньги потекут рекой, сироты сыты, старики спокойны, а Балем доволен тем, что рыночные механизмы работают идеально.
Юпитер смотрела на невесту своего брата. Изворотливая, расчетливая осторожность Омель сейчас выглядела единственным способом сохранить остатки человечности самой Юпитер. 
Двери лифта на крышу открылись. Появился Балем. Он не сменил свой имперский камзол на безупречный черный костюм земного покроя, ведь тот сидел на нем настолько идеально, что казался частью тела. В руках он нес вешалку с платьем — водопад черного шелка и застывшего пламени.
— Омель, оставь нас, — приказал он, даже не взглянув на сестру.
Та кивнула Юпитер: «Удачи, Королева. Не забудь попросить у него автономию для лунных баз».
Когда двери за ней закрылись, Балем подошел вплотную. Его золотистые глаза сканировали ее зрачки.
— Ты выглядишь обеспокоенной. Фонды? Налоги?
— Балем, — Юпитер взяла его примирительно-осторожно за руку как брата, чуть притягивая к себе. Ей нужно было чувствовать тепло живого человека, а не жар реактора вечных политико-экономических придумок. — Дети... они говорят формулами. Девочка рассчитала траекторию падения яблока с учетом кривизны пространства-времени, прежде чем оно коснулось земли в саду.
Балем положил свои длинные пальцы поверх ее рук.
— Потому что они — венец творения, Юпитер. Чистейший концентрат триллионов лет идеалов. Они совершенны. Разве это не повод для гордости?
— Это пугает меня, — честно призналась она. — Иногда, когда ты смотришь на них, мне кажется, что ты смотришь не на племянников, а на идеальное произведение искусства. На инструмент. 
Пальцы Балема на ее руках напряглись. Золото в его радужке на мгновение сменилось расплавленной бронзой уязвимости.
— Я однажды уже терял мать из-за своего несовершенства, — очень тихо сказал он. — Но цена возрождения выше всех возможных, потому мы не могли рисковать тобой и твоим потомством. Я создал их неуязвимыми. Я знаю, ты любишь их так сильно, что боишься оставить одних в комнате, опасаясь, что воздух окажется для них недостаточно чистым. Разве я не солидарен с тобой в этом, Юпитер?
Он не стал дожидаться ответа. Резким, властным движением он развернул ее спиной к себе и кликнул Омель. Та начала расстегивать молнию на ее простом платье.
— Сегодня ты будешь говорить с директорами «Спики». Ты предложишь им сделку, которую продумали я и мой жених. Ты умная женщина, ты со временем поймешь ее выгоду. А потом... — она обняла ее со смесью материнской и сестринской симпатии, — потом мы поднимемся на Юпитер. Я хочу показать твоим детям закат на планете, названной в честь их матери. Никто больше не посмеет диктовать нам условия. Ни Империя, ни Орды Внешнего Роя. 
Юпитер стояла неподвижно, позволяя снимать с себя одежду, и смотрела на огни вечернего Чикаго. Она стала королевой двух планет. Ее дети были биологическим чудом. Ее брат-чудак перековался в филантропа с задатками кибернетического демиурга. 
Но стоя на вершине золотой клетки, она отчетливо понимала одну вещь: ключи от замка были только у тех, кто эту клетку построил. И иногда, глядя на спящих близнецов, она видела в их чертах не нежность и беззаботность детства, а острые грани возможного грядущего всекосмического разума и логики, завернутые в пеленки.

Глава 3. Анатомия сделки

Зал заседаний на сотом этаже башни «Спика-Тауэр» давил на психику стерильной белизной и запахом озона. Представители совета директоров сидели за столом из цельного астероидного алмаза. Их лица лоснились от инъекций дешевых аналогов молодости, шеи были перетянуты морщинами, которые косметика уже не могла скрыть. Старые, жадные, отчаянно цепляющиеся за власть хищники.
Напротив них, в единственном кресле, сидела Юпитер Джонс. На ней было то самое платье из черного шелка. Рядом, на приставном столике, стояли две хрустальные ампулы. Одна светилась теплым золотом. Вторая — мертвенно-синим.
Балем и Омель стояли за спинкой ее кресла. Они не касались мебели, словно та была недостойна их прикосновений. Балем выглядел скучающим аристократом. Омель напоминала сжатую пружину штурмового ножа.
— ...предлагаем миллиард кредитов за эксклюзивные права на дистрибуцию, — закончил свою речь председатель совета, промокая лоб шелковым платком. — И фондирование ваших благотворительных инициатив в размере пяти процентов от чистой прибыли. Это беспрецедентно щедрое предложение, Ваше Величество.
Юпитор позволила легкой, снисходительной улыбке коснуться губ. Эту улыбку она подсмотрела у настоящей главы межзвездного картеля полгода назад, во время одной из уборок.
— Ваша математика устарела, господин Чен. Пять процентов от прибыли после уплаты налогов, вывода активов в офшоры и бонусов топ-менеджменту. Проще говоря, на памперсы моим подопечным хватит, а вот на изменение структуры рынка — нет.
Она кивнула Омель. Та шагнула вперед, кладя на столешницу падд из черного металла. Звук удара срезонировал в зубах каждого присутствующего.
— Здесь полный биохимический профиль обеих сывороток. Синяя — публичная. Омоложение клеток, восстановление хрящевой ткани, бонусом — легкая амнезия событий, вызывающих кортизоловый выброс, и блокировка мейоза. Ваши конкуренты получат миллионы здоровых, бодрых пенсионеров, которые будут послушно голосовать и тратить пенсии на сериалы. Никаких бунтов.
Директор по науке сглотнул, глядя на синий флакон.
— А золотая?
— Истинная формула, — вступила Юпитер. — Вечная жизнь без побочных эффектов. Сохранение когнитивных функций. Цена лицензии на производство — пятьсот квадриллионов кредитов ежегодно. Плюс передача Республике тридцати процентов вашего военного флота для нужд патрулирования границ Юпитера. Срок действия контракта — вечность.
В зале повисла тишина, которую можно было резать алмазным ножом. Лицо председателя Чена пошло багровыми пятнами.
— Это грабеж, — прошипел он. — Вы предлагаете нам купить нашу же кончину или стать банкротами!
— Я предлагаю вам остаться хищниками, — мягко возразила Королева. — Вы привыкли покупать ресурсы. Время — самый дорогой ресурс. Платите. Или идите к Палпатину, Шао Кану, Дюне прочим конкурентам. Ах да, юридически все бумаги, как и мы, в целях безопасности, номинально мертвы, так как мы числимся во всех архивах других систем покойниками... так что конкурентов "де юре" у нас больше не будет и покупателей тоже, следовательно. Дом Абрасакс контролирует все ретрокс-шахты. Любая попытка синтеза вне лицензированных лабораторий приведет к тому, что ваши новые почки кристаллизуются. Медленно. 
Балем за ее спиной еле заметно шевельнулся. Один из директоров, молодой и дерзкий, вскочил, опрокинув стул.
— Да кто вы такие?! Думаете, купили титул королевы и можете диктовать правила Содружеству?!
Омель улыбнулась. Это была страшная, хирургическая улыбка.
— Она купила не титул. Она купила вашу физиологию. Видите ли, технология обратного старения требует катализатора. Уникального белка, который вырабатывается только в одном месте. — она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — В яичниках Королевы Вселенной. Каждая доза синей сыворотки содержит нанограмм биоматериала Юпитер. Каждая доза золотой — микрограмм. Хотите жить вечно? Целуйте край ее платья. Добро пожаловать в феодализм версии 2.0.
Председатель Чен медленно опустился обратно в кресло. Его плечи поникли. Он проиграл, и понимал это. Они получили монополию на страдания бедняков и зависимость богачей.
— Договор, — просипел он.
Юпитер поднялась. Балем тут же подал ей руку.
— Мудрое решение, — сказал он. — Омель предоставит вашим юристам доступ к серверам. И помните: первый взнос за лицензию должен поступить сегодня до полуночи. Средства автоматически конвертируются в продовольственные пайки для сектора Сириус-Б. Там, насколько мне известно, скоро начнут практиковать каннибализм, если не поспеет наша помощь. Приятного дня.
Наша троица вышла из лифта в подземный гараж, где ждал их личный челнок. Дождь хлестал по бронекапсуле машины. 
Как только дверь закрылась, отрезая их от внешнего мира, Балем прижал Омель к себе и поцеловал сестру в лоб. 
— Девочки, вы были великолепны, — воскликнул он. — Так этим жадюгам!
— Я делала это ради Земли, — выдохнула Юпитер.
— Конечно, мы поддерживаем тебя, — прошептала Омель. — но... Между нами, сестра (ты можешь нам сказать, не бойся) - тебе... понравилось смотреть, как они ползают у твоих ног?
Балем отпустил любимую и обернулся к сестре. Атмосфера в салоне мгновенно похолодала градусов на двадцать.
— Но будь осторожна, дорогая сестра Юпитер. Поверь мне - величие - разменная монета для других величий. А тебе следует беречь наших с Омель наследников. Еще один неосторожный шаг - и я отправлю тебя инспектировать шахты на спутнике газового гиганта в системе Проксимы. Инкогнито.
Джонс лишь равнодушно пожала плечами.
— Как скажешь, брат. Выходит лишь... - ты почти совсем не изменился!.. Просто проверяла границы. Кажется, они расширяются. Скоро вы перестанете нуждаться во мне как в опекуне продолжателей вашей фамилии и соглядатае за Землей. И тогда, надеюсь, мы разойдемся каждый своим путем, друзьями... 
— Возможно, — лениво бросил Балем, возвращая свое внимание к Омель. — Летим домой, милая. Дети закончили собирать кубик Рубика, что мы подарили, размером с метеорит. Принесем еще диковинных игрушек и знаний племянникам. Что скажешь?..
Юпитер закрыла глаза, слушая мерный гул двигателей отбывающих родственничков. Она выиграла войну. Обеспечила будущее. Хотя б на время.
Но где-то в глубине ее дворца, в бронированной колыбели, двое детей смотрели друг на друга через прозрачное стекло. Девочка пересчитывала вероятностные линии судьбы экипажа. Мальчик изучал схему энергоснабжения челнока, ища слабые точки. 
И оба они прекрасно знали язык, на котором вынужденно говорила их семья в моменты наибольшего доверия.друг к другу. Язык ультиматумов, шантажа и абсолютного доминирования. Семейные традиции рода Абрасакс оказались на редкость живучими.
_____

#посвящение
Война со снами (Конец Шан Цзуна)

«Цена воскрешения — чужая агония. Цена забвения — твоя собственная душа».

Глава 1. Пепел и бессонница

Золотой трон Дома Абрасакс, высеченный из цельного метеорита, казался Балему клеткой. Власть, поддержкой Юпитер Джонс, снова была его (по договору с ней и с Империей, он стал наместником Юпитера). Династия Аякс уничтожена экономически, не сумев сладить с махинациями, придуманным им. Его сестра - Королева, растила его наследников, официально отказалась от притязаний на его имя в обмен на безопасность Земли. Порядок восстановлен. 
Но лживая тишина Залов Рождения давила на его барабанные перепонки сильнее любого крика. Балем не спал снова и с беспокойством смотрел на юную обворожительную женщину, так похожую на него и тревожно спящую на кушетке из живого шелка. Омель - его роковая и извечная страсть, то почти единственное, что все еще хранило его сердцу жизнь, его совесть, единственное напоминание о том времени, когда он еще не был дирижером в оркестре разборок планет, а лишь простым, без сыворотки инноваций, необычно привязанным к ней, юношей. Она прошла с ним через предательство брата и сестры, через падение династии, через кровь и грязь контрабанд. Она стояла рядом, когда снаряды недругов разрывали отсеки регенераторов его заводов. И они были вместе. 
Сейчас ее лицо, некогда прекрасное той хрупкой, инопланетной красотой, было бледным. Под глазами залегли легкие тени, удивительно не портившие ее. Ее пальцы мелко подрагивали во сне. Она закричала.
Звук сорвался с ее губ хриплым, надорванным тихим стоном. Омель села на кушетке, хватая ртом воздух. Вокруг нее взвихрился пепел — невидимый для глаз смертных осадок кошмаров. 
— Опять? — тихо спросил Балем, подходя ближе. Его бархатный камзол прошелестел по мрамору.
Омель подняла на него взгляд. Ее зрачки были расширены так, что радужка почти исчезла.
— Они не уходят, — прошептала она. — Я закрываю глаза, чтобы отдохнуть от вида гибнущих планет, которые я помогала тебе создавать... и вижу их снова. Титус смеется, пока его плоть плавится. Мачеха плачет кровью. А потом... — она задохнулась, прижав ледяную ладонь ко лбу. — Потом приходят другие. Лица людей с Земли. Миллиарды лиц. Тех, чьи гены мы собирали. Они шепчут мое и твое имя. Они знают, кто нажимал кнопку сброса атмосферы. Кошмары жрут меня заживо, любимый. Я не могу помогать тебе править, не могу даже уснуть без того, чтобы не проснуться со вкусом пепла в горле.
Балем опустился перед ней на колени. Он, Император бесконечных миров, готовый уничтожить галактику ради того, чтоб снова быть с ней, чувствовал себя беспомощным мальчишкой. 
— Я заберу твою боль, — сказал он, беря ее руки. — Всю. До последней капли. Я клянусь Абраксасом.
— Ты не можешь забрать то, чего нет в физической реальности, — горько усмехнулась Омель. — Это подвластно лишь магии, глупенький. Древней. Чужой. Но, боюсь, даже ей не прорасти сквозь мои сны.
Юноша поднялся. Решение пришло мгновенно, обжигая разум ледяной уверенностью. Если законы вселенной отказывают ему в помощи, он обратится к тем, кто стоит за законами.

Глава 2. Монеты Харона

Для ритуала требовалась кровь Императора и слеза раскаяния. Кровь Балема стоила жизней триллионов. Слезу пришлось вырезать из собственной щеки кинжалом из метеоритного железа, глядя на спящую Омель. Боль отрезвляла.
Он начертил пентаграмму в главном зале управления генезисом. Символы Дома Абрасакс переплетались с рунами Забвения. Когда линии вспыхнули ядовито-зеленым светом, реальность вокруг пошла трещинами. Воздух запах озоном, гнилью и речной водой.
Тьма в центре зала сгустилась, обретая форму.
Харон не появился из ниоткуда. Он просто выступил из теней между колоннами. Высокий мужчина в тунике цвета воронова крыла, сотканной, казалось, из самой ночи. Белоснежные волосы падали на плечи прямыми прядями, а глаза горели ровным белым пламенем, лишенным белков и зрачков. В руках он сжимал костяной шест своего челна.
— Балем Абрасакс, — голос перевозчика звучал как скрежет камней на дне Стикса. — Ты нарушаешь покой мертвых. Что тебе потребовалось от перевозчика призраков?
— В твоем вопросе уже ответ, — Балем шагнул в центр пентаграммы. Свет символов причинял ему физическую боль, но держал границу. — Ты провозишь души. Миллиарды воющих теней терзают мою любимую. Во сне и наяву. — Он кивком указал на покои Омель. — Кому, как не тебе знать ключ к их укрощению! Помоги, Харон! А если не можешь, хотя б узнай причину, молю!
Тот медленно повернул свою жуткую голову. Белое пламя его глаз уставилось мимо Балема, куда-то в пространство-время.
— Любопытно, — протянул он. — Обычно души кричат после смерти. Эта кричит при жизни.
Перевозчик сделал шаг вперед, выходя за пределы защитной пентаграммы. Символы погасли. Балем напрягся, готовясь встретить смерть, но Харон лишь обошел его по кругу, втягивая носом воздух.
— Это не прорези моих зеркал! Кто-то перехватил всех этих грешников и извратил... Запах старой крови и дешевых духов Земного сектора, — констатировал он. — Всем этим правит... Шан Цзун. 
Имя упало в тишину зала тяжелым камнем.
— ОПЯТЬ ЭТОТ СТАРЫЙ ЧЕРТ!? - едва не сорвался, чтоб не разбудить ором Омель, Балем. — Теперь он осмелился играть ею для мести мне... Какое удовольствие ему преследовать нас?!
— Никакого, — губы Харона растянулись в улыбке, больше похожей на порез. — Ему есть наслаждение от похвалы Шао Кана. Вашего вечного Императора Объединенных миров. Вы думаете, Кан берет планеты силой одной армии? Нет. Он платит колдунам душами. Душа Омель оказалась слишком запутанной. Слишком пропитанной черной магией Абраксаса. Вы ведь сами заложили ее, Балем, когда торговались за право собирать урожай на Земле. Вы поставили свое бессмертие против права владеть этой девочкой. Магия приросла к ней. Теперь Шан Цзун использует эту привязку. Он вонзил свои иглы в ее астральное тело. Каждый раз, когда ей снится гибель мира, это не сон. Это чародей турнира дистанционно вытягивает эссенцию страха, чтобы питать алтари своего хозяина. А заодно наказывает вас обоих. За неповиновение. За то, что Дом Абрасакс посмел иметь собственные амбиции, отличные от воли Внешнего мира. Она — кукла вуду, Балем. И ниточки держат крепко.
Его собеседник почувствовал, как пол уходит из-под ног. Вся его империя, все его победы оказались лишь шахматной партией, где они с Омель — фигуры, которыми пожертвовали ради контроля над Землей.
— Как это снять? — его голос стал низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости. — Назови цену.
Харон покачал головой. Его белые глаза потускнели.
— Против магии такого уровня, сплетенной с политикой Внешнего мира, приема нет. Почти. Чтобы разорвать связь, нужен проводник, который проведет удар напрямую в мир живых мертвецов Внешнего мира. Нужен тот, чье слово закон для призраков. Аид примет вашу просьбу только в одном случае. — Харон сунул руку в складки туники и достал две тусклые золотые монеты. На них были выбиты лица, искаженные вечным отчаянием. — Моя плата. Я отдаю свой заработок за два рейса. Один — заступничество Владыки Мертвых. Второй — проход для моих псов. 
— Твоих псов? — переспросил Балем.
— Две головы Цербера, — уточнил Харон. — Моих черных гончих. Они едят магию. И плоть тех, кто ею злоупотребляет. Но знай: если я выпущу их по твоему следу, они будут голодны. И выйдя оттуда, они могут захотеть закончить трапезу здесь.
Балем посмотрел на монеты, затем на двери, ведущие в спальню Омель.
— Пусть будут голодны, — бросил он. — Начинай.

Глава 3. Гончие Харона

Ритуал перехода занял три удара сердца.
Шан Цзун в стоял в это время посреди своего алхимического зала во Внешнем мире. В котле бурлило варево из криков замученных душ. Одна из эфирных игл, воткнутых в иллюзию Омель, светилась особенно ярко — сегодня ночью кошмар был хорош, девчонка рыдала наяву. Колдун удовлетворенно потер сухие ладони.
Внезапно зеленый огонь в жаровнях сменился абсолютным мраком. Температура упала на десятки градусов. Воздух стал густым, как смола.
Из теней выступила фигура. Балем Абрасакс выглядел иначе. Его королевские одежды истлели, превратившись в лохмотья савана. Кожа стала бледнее мела, а в глазах плескалась черная пустота космоса. Он пришел не как император. Он пришел как побывавший в загробном мире.
— Слышь ты! Старый хрыч на побегушках у Рогатого Черепа! — голос Балема эхом отражался от стен, хотя сам он едва шевелил губами. — Отстань от моей девушки! Если вам нужен я, будь мужчиной и разберись со мной сам, лицом к лицу, раз и навсегда. 
Колдун рассмеялся сухим, трескучим смехом.
— Беглый провалившийся чемпион Абраксаса осмелился прийти в логово алтаря Шао Кана? Боюсь, молокосос, твоя любимая игрушка уже принадлежит Императору Внешнего мира. Ее страдания удобряют поля силы старших богов, что управляют турниром. Убирайся, или я заставлю тебя смотреть, как я отрезаю от ее снов куски им на ужин.
— Ты плохо слышал про такого посланника старших, как... Харон! — прошипел Балем.
С потолка рухнула тьма. На его зов тотчас послышался замогильный рокот.
Это не были демоны Внешнего мира. Это не были рептилии Эдема. Из углов зала вырвались Две тени, каждая размером с грузовик. Черная лоснящаяся шерсть, шесть горящих багровым огнем глаз на каждой голове и пасти, сочащиеся жидким мраком. Цербер. Но измененный печатью Абраксаса. Там, где у обычной собаки росла грива, у этих тварей извивались созвездия умирающих звезд.
Первая голова метнулась быстрее мысли. Шан Цзун вскинул руки, выкрикивая защитные мантры. Зеленое пламя окутало его коконом. Клыки сомкнулись на защите. Раздался звук рвущегося шелка. Магический щит лопнул. Вторая голова вцепилась колдуну в плечо. Третья объявилась внезапно, перед этим мелькнув тенью... Белогволосого мужчины в темном с белыми глазами. Поражение от нее бвло самым мощным, в бедро, почти оторвав половину. Колдун завизжал. Это был не человеческий крик боли. Это был визг тысячи душ, заключенных в одном теле, которым начали ломать кости. Черные псы не рвали плоть — они отрывали куски самой его сущности, пожирая десятилетия краденой жизни. 
Балем подошел к корчащемуся на полу телу. Иглы, связывавшие Шан Цзуна с Омелью, торчали из воздуха, пульсируя фиолетовым светом. Юноша наступил сапогом на грудь на проверженного.
— Скажи мне, ублюдок, — ласково произнес наместник Юпитера, наблюдая, как средняя голова Цербера пережевывает ключицу мага. — Теперь ты знаешь? Больно ли быть куклой? Чувствуешь ли ты, как твои собственные кошмары теперь едят тебя изнутри?
Глаза противника вылезли из орбит. Он попытался произнести проклятие, но одна из голов откусила ему нижнюю челюсть. Вместо слов изо рта плеснула черная желчь.
Псы закончили быстро. Спустя минуту на мраморном полу осталась лишь куча ссохшейся, почерневшей кожи, да лужа вязкой тени, которая стремительно испарялась. Все украденные души, составлявшие силу колдуна, вырвались на свободу. Их беззвучный вопль освобождения потряс основы Внешнего мира.
Балем выдохнул. Энергия ритуала покидала его тело, оставляя взамен звенящую пустоту. Он поднял руку, обрывая оставшиеся эфирные нити. Где-то за миллионы световых лет, в своих покоях на орбите Юпитера, Омель резко села в кровати. Глубокий вдох. Легкие наполнились чистым воздухом впервые за долгие месяцы. Кошмары исчезли.

Глава 4. Бегство по грани полудремы

Черные псы развернулись к Абрасаксу. Три пары багровых глаз смотрели на него с первобытным голодом. Одна голова снова приняла вид Харона. Сделка с ним подразумевала плату. Псы съели колдуна, но из-за такого "корма" тот почти обречен утратить над ними контроль. А голод гончих Стикса утоляется только живой душой, пропущенной сквозь перевернутую суть смерти.
Балем расправил плечи. В нем самом сейчас было слишком много от мертвеца по его ощущениям, спустя все, что он прошел. Но он не боялся ни капли. Гдавное, чтоб его любовь была спасена. 
— Ко мне, — приказал он, щелкнув пальцами.
Огромные твари замерли. Инстинкты убийц боролись в них с древнейшими узами подчинения за две монеты Харона. Балем вложил в приказ всю оставшуюся волю. 
Псы низко, разочарованно завыли. Звук этого воя обрушил своды зала Шан Цзуна. Затем они растворились в тенях, отправившись обратно к берегам реки, которую охраняют.
Балем остался один среди праха. Ноги подкосились. Он упал на одно колено, чувствуя, как сердце пропускает удары.
Портал домой уже открывался за его спиной золотой аркой, когда воздух впереди сгустился вновь. Но на этот раз он пах не гнилью, а раскаленным металлом и озоном.
Золотые доспехи. Рогатый шлем. Гневный желтый взгляд Шао Кана, Императора Внешнего мира.
— Ты убил моего лучшего чемпиона. Ты привел адских гончих в мои земли... И тех отпустил, сентиментальный глупец, — прогремел голос Кана, от которого трескалось само измерение. — За это, Балем Абрасакс, я лишу тебя не империи. Я лишу тебя смерти. Ты будешь жить вечно, но никогда не сможешь остановиться.
Шао Кан выбросил руку вперед. Это не было атакой. Это было геомантическое клеймо. Заклятие Вечного Марафона.
Балем попытался телепортироваться. Портал захлопнулся перед самым его носом, рассыпавшись искрами свинца. Он попытался поднять флот. Связь с кораблями оборвалась.
Ноги сами понесли его прочь.
Он бежал по коридорам цитадели мертвого колдуна, выскочил на балкон, прыгнул в пропасть. Земля неслась навстречу, но вместо удара пришла вспышка зеленого света. Он оказался в пустыне Внешнего мира. 
И он продолжал бежать.
Мимо пирамид из черепов, мимо рек кипящей крови. Позади него сгущалась тьма. Император Внешнего мира играл с ним. Император посылал за ним легионы, натравливал таркатанов и ниндзя Преисподней, создавал магические ловушки. 
Балем уворачивался. Его человеческое тело давно должно было умереть от истощения, но дар Абраксаса поддерживал в нем жизнь и вечную юность, превращая агонию в топливо. Он бежал дни, недели, годы субъективного времени. 
А ночами, когда он пытался забыться хоть на час, свернувшись в какой-нибудь пещере, приходили они.
Души, освобожденные из тела Шан Цзуна. Миллиарды голосов. Они не пытались навредить. Они просто стояли вокруг его жалкого лагеря молчаливым, обвиняющим кольцом. Призраки всех, кого поглотил колдун. Они приносили с собой свои последние мгновения: запах сожженной плоти, вкус отравленной воды, ощущение раздавленных ребер.
Они показывали ему картины.
Вот Омель спит в своих покоях. Спокойно. Ей снятся зеленые холмы Земли и шум дождя. Она улыбается во сне.
Балем видел это сквозь толщу измерений, лежа в грязи Внешнего мира, искусанный собственными галлюцинациями. Он спас ее. Своими руками отдал себя в вечную пытку бегством, чтобы она могла дышать.
Он обернул их оружие против хозяина. Кошмары, предназначенные для слабой девушки, теперь стали броней и проклятием самого Балема. Каждая тень Шао Кана, каждый его чемпион, посланный убить беглеца, сталкивался не с Императором дома Абрасакс, а с концентрированным ужасом миллиарда загубленных жизней. 
Однако монеты перевозчика реки Стикс, уплаченные за его чувства, в конце концов, тронули сердце Аида и... Юноша победил. Он сломал врага, лишил его власти и превратил в затравленное животное (за пытку того, кто пощадил двух черных псов Харона, синевласое пламя волос повелителя Тартара закрыло доступ Шао Кану к миру живых) . 
И каждую ночь, сидя на своем золотом троне во Внешнем мире, Балем вздрагивал. Потому что из-за границ его владений, из бесконечной пустоши, доносился тяжелый рев. Он спешил обнять Омель.
«Спи спокойно, моя любовь. Сама смерть охраняет тебя, и за это мои кошмары кажутся мне блаженством".

[GazeRo888]

новелла
Новое Восхождение

Глава 1. Пепел Империи

Империя Абрасаксов умерла не в пламени гражданской войны, а от тихого щелчка выключателя. Когда Юпитер Джонс отказалась от вечной молодости, распродав последние сыворотки народу Дюны и Империи, чтоб они перестали взаимными перестрелками задевать Землю, и подписала преемство своих детям на Сатурн и Плутон, а сама вернула права на нашу планету человечеству, оставшись Королевой только номинально и для церемоний, древний механизм мироздания дал сбой. 
Проклятье спало с Дома наместников Юпитера, внезапно. Однажды Балем проснулся в своих покоях на орбите Зима — первой из колец гиганта — и впервые за миллионы лет почувствовал зуд под кожей головы. Он посмотрел на себя в зеркало в тусклом свете личного светила-лампы. Розово-оранжевые пряди исчезли. Кожа приобрела оттенок земного человека. Из зеркала на него смотрел юный, но уставший, живой мужчина, чья генетическая линия наконец-то перестала пожирать саму себя.
Омель изменилась еще сильнее. Ее волосы, прежде напоминавшие полувоздушные крылья, теперь лежали шелковистыми тяжелыми локонами. Глаза утратили янтарный блеск, став просто карими. Она сидела у панорамного окна своей каюты, глядя на ледяной шар спутника Зима-4 из окна, и плакала. Впервые слезы Омель были солеными и горячими, а не кристаллами замерзшего метана.
Балем нашел ее там. Он больше не чувствовал потребности падать ниц или требовать поклонения. Усталость сделала его равным ей.
— Мы чуть превращаемся в людей, когда сделка с Юпитер перестала работать? — спросила она, не оборачиваясь. Голос дрожал, лишенный привычной маски стойкости.
— Похоже на это, но неясно пока до конца, — ответил Балем. — В любом случае, все утихомирились, хотя б временно, никто больше не терзает тебя, любимая. И это главное, мы словно опять лишь начинаем жить. А что срок годности мутации нашего генома истек... Ну, что ж, теперь мы просто... Попробуем только существовать. Со всеми вытекающими последствиями. Это наводит меня на мысли...
Он сел рядом. Между ними больше не было трона, миллиардов жизней и прав на планету класса А. Была только тишина двух бессмертных, которым вдруг выдали билет в неизвестный... путь.
— Меня тоже... Но, признаюсь, я боюсь их, — тихо сказала она. — Ты, наверное, вновь можешь обрести детей...
— Но только от любимой девушки и в браке, — так же тихо ответил Балем и встал на одно колено. — Омель, я предлагаю тебе руку и сердце!
Балем медленно накрыл ее ладонь своей. Его рука взволнованно чуть заметно тряслась.
— Ты с ума сошел!
— Давно и сошел с ума по тебе, моя душа. Я хочу просто закрыть глаза и знать, что завтра они откроются снова. А ты будешь рядом как любимая жена и мать моего, сугубо нашего ребёнка... И никаких контрактов, перекачек и все остального!

Глава 2. Разрешение

Юпитер Джонс ненавидела космос. Даже после того, как Саркса перевели в статус почетного консула Земли при новом Протекториате, а сияющие залы Великой Чистки закрыли на переучет, вид бескрайней черноты вызывал у нее легкую тошноту. 
Она приняла вызов на частоте экстренной связи прямо из кухни в Чикаго. На голографическом проекторе возникло лицо Балема. Оно выглядело пугающе нормальным. Ни тебе идеальных скул, высеченных лазером, ни взгляда тысячелетнего божества. Лицо молодого мужчины, который плохо спал последние полгода.
— Ваше Величество-Протектор, — начал он официально, но голос сорвался на середине титула. Сказывалась нехватка практики в земной артикуляции.
— Балем. Если ты опять попытаешься убедить меня, что Земля восхитительна и неплохо бы вспомнить период жатвы, я отключусь, — скривилась Юпитер, держа в руке надкусанное яблоко.
— Нет. Жатв больше не будет. Сыворотка… она стабилизирована. Ваши ученые совместили алгоритм рекомбинации с нашей базой данных. Теперь достаточно одной дозы раз в пятьдесят лет. Никакого поглощения планет. Никаких гражданских войн. Вы получили свою утопию, Юпитер.
Юпитер замерла. Яблочный сок капнул на столешницу. Это означало конец эпохи. Конец страху, который висел над человечеством с момента постройки пирамид.
— Что тебе нужно взамен? — подозрительно прищурилась она. — Очередной скрытый пункт в контракте?
— Женитьба, — выдохнул Балем. — Мне нужно ваше разрешение.
Юпитер поперхнулась.
— Святые петухи вашего бога, Балем, ты в своем уме? С Омель? Какое тут может быть разрешение?! 
— По законам старого Устава Абрасаксов, любая связь между любыми представителями Высших Домов, способная породить наследника весом более ста миллионов тонн чистого времени, требует одобрения текущего владельца основной планеты-Добычи во избежание династических претензий, — монотонно процитировал он. — Омель носит фамилию Абрасакс. Формально я обязан спросить. Этикет — последнее, что у нас осталось, пока добрые соседи опять не начали скрипеть.
Юпитер смотрела на этого сломанного титана несколько секунд, а затем расхохоталась. Громко, искренне, запрокинув голову. Смех эхом отразился от холодильника.
— Ох, Балем. Ты невыносим даже будучи получеловеком. Женитесь на здоровье. Мне все равно вас никогда не понять... Можешь считать, что мое августейшее благословение получено. Передавай привет Омель. И скажи ей, чтобы присылали приглашения на семейные посиделки на Рождество, адрес тот же. Конец связи.
Когда проекция погасла, Юпитер долго смотрела на огрызок яблока. Мир изменился навсегда, и никто на Земле этого даже не заметил, спеша утром на работу.

Глава 3. Брачная ночь

Свадьбу сыграли скромно, по новым верованиям Юпитера. Юпитер присутствовала голлограммой. Было мало свидетелей, но и ладно. Счастье любит тишину.
Их покои на орбитальной станции «Шпиль» были лишены криогенных саркофагов. Вместо них стояла огромная кровать, покрытая простым льном. Воздух пах озоном, старым деревом и чем-то новым — запахом тела и страха.
Они стояли посреди комнаты, неловкие в своих телах, словно актеры, надевшие чужие костюмы.
— Я не могу решиться, — констатировала Омель. — Но... За века лет жизни я так и не забыла, как ты целовал мне поясницу, когда я воскресла.
— Аналогично, — признался Балем. Его пальцы мелко дрожали. — Просто скажи, как доставить тебе негу, мне это будет в высшую эйфорию.
Омель шагнула вперед, перехватывая его запястье. Ее прикосновение было теплым. Обжигающим после веков холода регенерационных ванн. Она посмотрела на него и... С опозданием попыталась отступить. Это было нелепо. Юноша одним рывком прижал ее к себе, поглаживая руками поясницу, сначала под платьем, потом под тканью. Медленно, чуть нажимая. Девушка откинулась на подушки и позволила ему коснуться кожи ее пояса его горячим губам. Она застонала.
Балему стало приятно жарко от происходящего. Это чувство было прекрасно. Девушка вздрагивала каждый раз, когда пальцы касались ее шеи — уязвимого, тонкого участка тела.
- Нежная моя - выдохнул он и заключил ее в обьятия со всем сладострастием. Он закрыл глаза и опьяненно слушал трепет их сердец в унисон.
Он не спешил ее обнажать. С трудом перестав водить своими руками по ее, он судорожно сделал то, о чем всегда мечтал как только понял, что испытывает к ней, что было интимней для него в стократ - проведя ей нежно по приоткрытым губам индикатором, он капнул в него своей крови и поместил в отсек генетической регенерации ДНК тайника своих покоев. Он не нарушит правило телесной чистоты при зарождении ребёнка относительно этой восхитительной девушки от своего касания, зная, КТО Омель для него. Он лучше умрет. С этими мыслями, Балем, с восторгом убедившись в положительности результата, вколол в ее животик, осыпая его томными поглаживаниями, чуть ниже пупка эмульсию с зародышем. По ней разлились тотчас необычные ощущения, и биология Юпитера, подпитывая новой, светлой магией и его любовью, мгновенно привязала плод к матери, ускорив его рост и развитие в считанные минуты, отчего восхитительная фигурка Омель чуть округлилась.
- О, спасибо, любимая, за все! - с трудом проговорил Балем, счастливо осторожно трогая губами ее талию.
- Взаимно!
Он снова видел ее беременную и это зрелище было просто, в хорошем смысле, ошеломляющим. Ее грудь чуть увеличилась, бедра каплю расширились, что новоиспеченный будущий отец не мог не отметить, с упоением не проведя по ним пальчиком, приглушая новый стон долгими и медленными проникновенными поцелуями...
Позже, когда ее и его дыхание выровнялось, они лежали в темноте, обнявшись и слушая гул двигателей станции. 
— Это было… необычно, — сонно пробормотала Омель, положив голову на его грудь. Ровное биение его сердца звучало для нее как самая красивая симфония. — Кто бы мог подумать...
— Погоди, — смущенно ответил Балем, перебирая с трепетом ее спутанные волосы. — Я чувствую, я только разогрелся, настолько ты такая... 
Он не договорил, просто привлек к себе крепче и нежнее.
— И у нас будет кроха, — взволнованно добавила она, положив руку на животик. — 
Балем замер. Затем медленно, очень медленно провел рукой по ее плоскому животу. Под пальцами была лишь кожа, но воображение рисовало там целую вселенную.
— Наследник Юпитера, грядет новое Восхождение, — произнес он слово, накрыв спящего внутри любимой ребенка своей рукой тоже. — Он будет капельку человеком тоже?
— Понятия не имею, — отозвалась Омель. — И я. Генетика Абрасаксов непредсказуема. Может родиться бог. А может — бухгалтер из пригорода Спутника-8. 
Они оба тихонько рассмеялись, как дети.
- Нам вдруг придется покупать подгузники, Балем? Настоящие, хлопковые. Где их вообще продают?
— Узнаем, — улыбнулся он в темноту, чувствуя, как липкий ужас одиночества впервые за вечность отступает насовсем. — Консультант с Земли у нас есть, моя сестра, у нее уже двое, так что... Юпитер нам в помощь)) 

Глава 4. Утро новой эры

Станция «Шпиль» дрейфовала на геостационарной орбите Земли. Отсюда планета казалась идеальным сине-зеленым шаром, не расчерченным границами зон добычи.
Балем стоял у обзорного экрана. Рядом, завернувшись в тяжелый имперский халат (единственная уступка комфорту), стояла Омель. Ее слегка мутило от легкой гравитационной качки, но она упрямо не отходила от окна.
— Думаешь, они справятся? — спросила она, глядя на облака над Евразией. — Люди. Теперь, когда им дали небо без наших кораблей.
— Они погубят себя быстрее, чем мы, — спокойно ответил Балем. — Если будут так же неразумны, как и в период жатв. Будут воевать за воду с Дюны, которую мы оставили чистой, за воздух Республики в концентрате, который перестал быть товаром. Они построят новые алтари и начнут приносить жертвы своим собственным химерам, на манер тех, что восхвалял тот мошенник-некромант с турнира Мортал Комбат. Природа пустоты заполняется быстро.
— Так почему нам не остаться? — Омель коснулась своего живота жестом тревожной молодой мамочки. — Почему не вырастить его здесь, в обычном доме с белым заборчиком? Пусть Маледикт учит его играть в бейсбол.
Балем обернулся. На его лице не было высокомерия Династии. Было лишь понимание цикличности всего сущего.
— Потому что наш ребенок должен увидеть обе стороны монеты, Омель. Чтобы понять ценность мира, нужно знать вкус, когда он на грани. Чтобы ценить жизнь, нужно стоять на краю капсулы переработки. Мы дадим ему имя, историю и иммунитет к иллюзиям. 
— Каким будет первое слово, которому ты его научишь? — с легкой иронией спросила она.
— «Думать», — без колебаний ответил он. — Читать мелкий шрифт важнее, чем запускать звезды.
Юноша подошел ближе, обнимая ее со спины. Его ладони легли поверх ее рук, защищая ту маленькую искру тепла, которая зародилась внутри. 
— Знаешь, о чем я жалею? — тихо сказал он. — Что, каюсь, однажды потратил много лет на попытку забыть тебя в другой, пусть и внешне - в почти твоей копии. Прости.
— Ах, Абрасакс, я уже ревную к ней, — кокетливо похихикала его жена, откидывая голову ему на плечо. — Хотя… идея с домом и белым заборчиком мне нравится. Только заборчик пусть будет из адамантия. На всякий случай.

Эпилог. Фото с пузырьками ...и ответы

Прошло тридцать лет.
Земля процветала. Войны стали короче, тише и почти никогда не выходили за пределы атмосферы. Человечество, избавленное от угрозы жатвы, ударилось в невиданный технологический ренессанс.
Балем Абрасакс остался на Юпитере. Рядом с ним до последней секунды отлета сидел его сын — двадцатилетний юноша с глазами цвета старой бронзы и слишком тяжелым для человеческой кости черепом. Имя его значилось в документах как Джонатан, но мать до сих пор иногда называла его «Наследник».
Омель навещала мужа. Чтоб не было вопросов, она говорила всем, что старшая сводная сестра юноши (правда, с разницей от силы в год, на вид)
Юпитер Джонс (изредка общавшаяся с собственными детьми по приемнику сигналов с Сатурна и Плутона) часто гостила у нее, как простая тетка и подруга, занося пирожки и рассказывая о новом сорте косметики. Она никогда не носила браслеты власти, даже на церемонии, просто показывала их Джонатану, как артефакт невероятных приключений ее и его родителей.
— Он там счастлив? — спросила Юпитер, однажды, глядя на звездное небо, где умудрялся блестеть гигант-тезка (Абраксас временно командировал в своей подконтрольной территории).
Омель достала из кармана пальто старую, помятую фотографию. На ней Балем, выглядящий как обычный парень, пытался научить трехлетнего мальчика пускать мыльные пузыри. Мальчик заливисто смеялся, а пузырь лопнул прямо у Балема перед носом.
— Посмотри на его лицо, Ваше Величество, — она протянула фото. — Человек, владевший тысячами миров, смотрит на лопнувший кусок мыла так, будто проиграл судьбу Вселенной. 
Она убрала снимок обратно в карман.
— Да, — сказала она. — Думаю, сейчас он тоже смотрит на эту фотографию и чувствует счастье. Просто скучает.
Омель подняла взгляд на синее земное небо.
— Знаете, в чем главная шутка вашего дара, Юпитер? — тихо продолжила она. — Вы подарили нам финал. А история без финала — это просто бесконечный ад последовательности событий. Спасибо за возможность поставить точку.
- Учитывая вашу же историю - поправила ее та - это многоточие, волшебное и увлекательное, и космических масштабов.
Мир вращался дальше. Непредсказуемый, несовершенный, свободный. И в этой свободе таилась куда более сложная загадка, чем в любой капсуле переработки генов — собственного выбор, который еще скажет свое слово)